РУССКИЕ МАСОНЫ И ПРАВОСЛАВИЕ
Георгий ОрловГАЛЕРЕЯ МАСОНСКИХ ПОРТРЕТОВОсоргин Михаил Андреевич - регуляризирован и присоединен 4.3(6.5).1925 по рекомендации Б.Миркина-Гецевича к ложе Северная Звезда Великого Востока Франции. Возведен во 2-ю и 3-ю степени 8(1).4.1925. 2-й эксперт с 3.11.1926. Великий эксперт (исполнитель) с 30.11.1927 по 1929. Оратор с 6.11.1930 по 1932 и в 1935-1937. 1-й страж с 1931 по 1934 и с 7.10.1937 по 1938. Также библиотекарь ложи в 1934-1936, с 27.9.1938. Досточтимый мастер с 6.11.1938 по 1940.
Михаил Осоргин удостоился едва ли не самой длинной эпитафии из тех, что сохранились в небогатых и многажды разоренных парижских масонских архивах(13):
В ноябре этого годе исполнится 20 лет со дня смерти брата Михаила Андреевича Осоргина, одного из самых глубоких, талантливых и оригинальных людей, с которыми судьба свела нас в эмиграции и в русском масонстве заграницей. Настоящий доклад посвящен так называемой Независимой Ложе "Северные Братья" на Востоке гор. Парижа и ее учредителю и первому Досточтимому Мастеру М.А.Осоргину. Прежде чем приступить к краткому изложению истории развития этой своеобразной Ложи, следует сказать о том, кем был М.А.Осоргин.
По данным, сообщенным нашим братом М.А.Алдановым в предисловии к книге Осоргина "Письма о незначительном", Михаил Андреевич происходил из старинной великорусской дворянской семьи, значащейся в Бархатной книге и отнесенной к потомству Рюрика. Среди предков М.А. были ученые, адмиралы, генералы, администраторы, но писателей не было. Отец М.А. был судебным деятелем и принимал участие в реформах Александра Второго. О своем происхождении он пишет в рассказе "Чудо на Озере": "Мы люди от земли, крепко с ней спаяны. Не сумею точно сказать, откуда пришли мои предки, хотя думаю, из стран варяжских". В другой своей книге он писал: "Я радуюсь и горжусь, что родился в глубокой провинции, в деревянном доме, окруженном несчитанными десятинами, никогда не знавшими крепостного права, и что голубая кровь отцов окислилась во мне независимыми просторами, очистилась речной и родниковой водой, окрасилась заново в дыхании хвойных лесов и позволила мне во всех скитаниях остаться простым, срединным провинциальным русским человеком, не извращенным ни сословным, ни расовым сознанием, сыном земли и братом любого двуногого". Он родился в Перми и все детство и юность провел на Каме. Уже в конце своей жизни Осоргин писал: "В мире прекрасно только вечное - природа, жизнь многомиллиардных существ, не знающих человеческих нравов и законов, гармония звуков, радуга чистых красок, свободный полет творческой мысли".
М.А.Осоргин в профанской жизни был широко известен еще до революции 1917 года как талантливый писатель, блестящий журналист, а, главное, как человек своеобразный, широкого кругозора, не укладывавшегося в рамки и штампы обычной общественно-политической квалификации. Во время революции 1905 года он был случайно замешан в какое-то серьезное дело, просидел полтора года в тюрьме, был выпущен временно под залог и уехал в Италию. Оттуда посылал блестящие корреспонденции в "Русские Ведомости", писал в "Вестнике Европы", "Русском Богатстве". В Италии прожил около десяти лет и полюбил ее страстно. Там же был он посвящен в 1814 году в Ложу "20 Сентября 1870 года Великой Ложи Италии", был, впрочем, только учеником, предложения повышения в градусы отклонял и лишь в 1925 году был аффилиирован в Ложу Великого Востока Франции "Северная Звезда" и произведен в степень Мастера.
Не будет преувеличением сказать, что в масонстве все редкие качества Осоргина - его большое личное очарование, его бескорыстие, глубокий ум, исключительный дар слова и пера расцвели полный цветом. Осоргин сам сказал в своем докладе весной 1936 года, сделанном в ложе "Северная Звезда": "Масонская работа, какова бы она ни была по ценности, занимает большую часть моей жизни и моих духовных интересов. Все мои личные связи, прежде бывшие, я прервал, оставив только связи с теми, кто мне стал близок по Братству. Все что я пишу, в той или иной мере, явно или тайно, связано с масонскими идеями, как я их понимаю. Если сейчас лишить меня Братства, то у меня останется только жена, которая занята ученой работой по русскому масонству, отчасти в силу моего же влияния. Могу смело сказать, что я пленник Братства Вольных Каменщиков, и вероятно на весь остаток моей жизни". Жене М.А., Татьяне Алексеевне Бакуниной-Осоргиной все мы и русские масоны будущих поколений будем обязаны за то, что она сделала, чтобы сохранить рукописи М.А., его доклады и речи - ценнейший материал, послуживший основой и этого доклада.
После пережитого во время войны и революции - после советских тюрем, и второго изгнания из России, - он был счастлив принадлежать к ордену, основанному на доверии к людям и на терпимости. Он проявлял всегда чуткий интерес к работе и к исканиям других братьев. Но отличительною чертою его характера был non-conformisme. Во всей своей масонской работе он всегда был настоящим русским масоном, достойным преемником Вольных Каменщиков Екатерининского и Александровского Масонства. Кстати, знал он историю русского масонства превосходно и говорил о "Востоке России" с любовью и вдохновением. В русском масонстве и в русских ложах за границей он ценил их посвятительный характер, их приверженность к масонской традиции, к символике и ритуальной работе, но считал, что заседания лож, как Великого Востока, так и Великой Ложи Франции зачастую посвященные вопросам официального или административного характера, не дают удовлетворения тем, кто интересуется масонством как тайным братством людей, связанных не только взаимной приязнью и взаимной терпимостью, но и особенным подходом к изучению вопросов бытия.
Он отвергал иерархию и бюрократическую практику обоих французских послушаний как недостойную настоящего идеологически чистого и философски развитого масонства. Поэтому ему казалось необходимым создать сначала небольшую учебную группу братьев, в которой они, в особенности молодые по стажу братья могли бы познакомиться ближе с символикой и историей масонства в условиях свободного живого обмена мыслей, в обстановке меньшей торжественности и более тесного общения. Но была и другая цель - создать условия соборной работы русских вольных каменщиков, к какому послушанию они бы ни принадлежали, создать атмосферу, в которой они чувствовали бы себя членами одного Мирового Братства и звеньями единой масонской цепи. Была и надежда на то, что влияние этой учебной группы в ее ложе-матери - "Северная Звезда" - скажется на более тесной ей связи с ложами Великой Ложи Франции. С самого начала чувствовалось, что философски-политическая установка Великого Востока Франции, его отход в ту пору от чистых принципов и незыблемых традиций исторического масонства, не давали удовлетворения многим русским масонам этой группы.
Если посмотреть на перечень докладов и сообщений, сделанных в этой группе, то мы увидим, что первые их работы были посвящены таким вопросам как: "Традиции а масонстве", "О связи символов и ритуалов", "О Великом Архитекторе Вселенной", "Об эволюции толкования библейской легенды", "Строительство внутреннего и внешнего Храма" и т.д. Первые беседы группы от 17 ноября 1832 года до 9 октября 1933 года велись без протоколов. Доклады делались каждым, кто этого хотел и на тему его интересовавшую. С этой даты, 9/10-33, начинается счет заседаний и лишь с 28-го заседания создается "Правильная и совершенная", независимая ложа под названием "Северные Братья", акт учреждения которой, впрочем, подписывается лишь 12-го ноября 1934 года 16-ю членами Ложи "Северная Звезда" Великого Востока Франции, двумя - ложи "Гамаюн", одним членом Ложи "Астрея" и двумя - Ложи "Jйrusalem Ecossaise". Эти последние три ложи принадлежат Великой Ложе Франции.
Вырабатывается ритуал открытия и закрытия работ, который начинают применять с 36-го собрания. С самого начала, работы протекают "Во славу Великого Строителя Вселенной, неведомого источника жизни, с разверстой Библией, циркулем и наугольником на престоле, с возжжением светильников и лучезарной Дельты". Далее, в ритуале говорится: "Пусть нашей целью будет познание посвященных; пусть договором будет - взаимная терпимость; пусть орудием будет Свободная Мысль". Возглас вместо "Свобода, Равенство и Братство" - "Творчество - Независимость – Познание". В этом возгласе уже заключена целая программа. Таким образом, ритуал Ложи "Северные Братья" соответствует по существу всем традициям ритуала древнего и принятого шотландского устава. Существовали ритуал 2-го градуса и 3-ей мастерской степени. Работы во 2-м и 3-м градусах производились редко. Надо иметь в виду, что ложа "Северные Братья" не могла производить посвящений профанов, а лишь работать над масонским образованием и воспитанием своих членов. Любопытно отметить, что существовал особый "Новогодний Ритуал" начала масонского года в марте месяце, где в поэтической форме братья 1-ый и 2-ой надзиратели отвечают Досточтимому Мастеру, говоря что в первом месяце Нового года день догоняет и преодолевает ночь. Месяц первого цветения, прилета первых птиц, возрождения всего живого. Месяц борьбы темных и светлых сил и конечной победы света над тьмой. И далее: "Месяц великих тайн подземного, земного и надземного миров, прорастания зерна и радости первых встреч в зеленом царстве природы". "Мы стремимся к познанию этих тайн" и т.д. Во всем этом чувствуется рука пантеиста и поэта М.А.Осоргина.
Как же протекали работы ложи "Северные Братья"? Несмотря на невозможность для нее, как ложи независимой, собираться в одном из масонских храмов, на невозможность пользоваться административным аппаратом Великого Востока или Великой Ложи Франции, ложа вела исключительно интенсивную и регулярную масонскую работу. Она собиралась не два раза в месяц, как все ложи, а каждый понедельник и имела за время своего существования 150 собраний, к которым следует добавить около 25 первых собраний учебной группы, от которых не осталось протоколов. Конечно, характер работ ложи постепенно эволюционировал и программа ее расширялась. Было много докладов на темы об истории масонства, о масонском мироощущении, о масонских методах работы и символизме, но обобщались и вопросы об отношении масонов к современным событиям, о несовместимости посвятительного пути с выступлением масонства как организации в профанском мире и т.д.
Но беседы эти не ограничивались лишь академическим ознакомлением новых братьев с ритуалом, символикой и историей масонства. Как говорил в своем отчете второй руководитель ложи брат Переверзев: "С первых дней беседы эти вырывались на вольный простор масонских исканий. Надо было о многом жадно и долго поговорить, надо было почувствовать друг друга в живом обмене мыслей, заглянуть поглубже в душу друг другу, создать тот тесный братский союз, который связывает сердце нелицемерной любовью и дает силу и радость соборной работы". И интерес к работе не слабел. Общее количество участниками работ было - 137 братьев, средняя посещаемость - 23 брата. В этом блестящем успехе, главнейшая заслуга принадлежит, конечно, основателю и первому руководителю ложи - М.А.Осоргина. В русском масонстве тех времен было не мало исключительно блестящих деятелей общественности, представителей русской культуры, блестящих ораторов, но едва ли многим из них удалось бы создать эту совершенно своеобразною и независимую масонскую группу. И объясняется это оригинальным, вдохновенным и не формальным отношением брата Осоргина к Масонству. Он понимал братство Вольных Каменщиков как сообщество людей, соединенными силами ищущих истину.
Целью масонства является, по его мнению:
- познание Природы, т.е. сущности вещей,
- причины и задачи нашего бытия, внутреннего смысла нашей жизни.
Братство Вольных Каменщиков есть организация посвятительная. Что такое "посвящение" мы определяем не разумом, а чувством.
Храм познания строится соборной работой, совместными объединенными усилиями людей, посвятивших свои силы масонству.
Братство Вольных Каменщиков - союз символический и ритуальный.
Символы - это выраженное в образах наследие вековой мудрости наших предшественников.
Ритуал - наш условный язык - наша ограда от профанского мира.
Основа нашел работы - безграничная терпимость.
Путь познания есть путь ничем не ограниченной свободы. Тут и принцип: "свободного масона в свободной ложе".
Но у брата М.А.Осоргина было и глубокое ощущение поэзии масонства и красоты соборной масонской работы. Для него, вернее, для всех нас, посвященных, важнее всего область интуитивного творчества, внеопытных и внеразумных постижений. Для него вера важнее уверенности; поэзия выше прозы; традиция братства - выше последних достижений современности. В масонской традиции есть два существенных элемента: её вневременность и идеализм. Почему вневременность? Потому что прошлое Вольного Каменшика в традициях и символах, а не в реальности. Предмет его работ и исканий – будущее, как всякого художник и поэта. В эпоху основания "Северных Братьев", французское масонство, в особенности Великого Востока, стремилось быть религией разума. Для "Северных Братьев" - наука и разум не суть исключительные факторы познания. Масоны отрицают за этими факторами абсолютное значение.
Масонство есть вдохновенное строительство, процесс постижений посвященного. Весь смысл нашего Братства и все наше счастье том, что мы - служители культа вечности, а не преходящего; тайны, а не опыта, и наше учение стремится быть ответом на протест человека против ограниченности его бытия во времени и пространстве и против всяких оков, налагаемых на нас Природой и Разумом. Вступление профана в братство не есть одно из многих его житейских предприятиях, а есть полный разрыв с прошлым и начало новой жизни - новое рождение. Посвященность сказывается а том, что, несмотря на некоторую, может быть, наивность образов и примитивность символов, она выработал в нас привязанность к идее братства и даже нелогическую любовь к нему. И вот, чем же мы дорожим в масонстве: традицией, связью веков, родством живых и мертвых мастеров, верою в слово потерянное и слово найденное, а главное - любовью к Братству. А выработка в себе веры, надежды и любви есть основная нравственная цель братства.
Конечно, такое определение целей Братства и все мироощущение, из него вытекающее, очень далеки от позитивистского и даже просто материалистического понимания масонства, как оно практиковалось в ту эпоху, да впрочем и теперь в некоторых французских мастерских. "Северные Братья" были далеки от того, чтобы отвергать и презирать разум и отрицать науку и прогресс. Но брат Осоргин отводил науке, в путях масонского постижения, второстепенное место, предоставляя первое творческому постижению посвященного, т.е. соборной творческой интуиции. Разум есть орудие опыта и наблюдения и, как таковое, он ограничен пределами рационального познания. Но кроме него существует иррациональное познание, орудием которого является интуиция - логически необъяснимое, внеопытное и внеразумное постижение. Предмет познания безграничен и если оперировать одними силами ограниченного разума, невозможно познать полностью вселенную, природу и истину.
Еще великий посвященный Шварц считал, что познание мира одним разумом недостаточно. "Разум познает внешний мир, но он бессилен проникнуть в мир духовный". Как символист и мистик, Шварц верил в возможность мистического соединения человека с Богом, созерцания Бога и проникновения в тайны творения. К познанию природы, настоящей цели нашего Братства, можно приблизиться лишь пользуясь методами царственного искусства. Здесь уместно отметить, насколько брат Осоргин и группа Северных Братьев, в этом понимании масонства, определили эволюцию, происшедшую на наших глазах.
Четверть века тому назад, в 1936 году, на совместном собрании лож "Астреи", 'Юпитер" и "Свободной России" в русском масонском храме на rue de l'Yvette, брат Осоргин прочел доклад о "Пути Русского Вольного Каменщика". В этом докладе он ясно утвердил положение о сущности, методе и цели подлинного Масонства, определив его как символический союз посвященного познания Природы. Цель - познание; его орудие - символ; его предмет - природа; условие - посвященность. Заканчивая свой доклад, он сказал что в наши дни (т.е. в 1936 году) трудно надеяться на возрождение высокого идейного масонства. Но хранить чистоту идеи, хотя бы в отдельных братских группировках возможно. Будущее возрождение масонства обеспечивается такими именно объединениями.
И вот, на празднике Шотландского Масонства 10 декабря 1961 года, глава его во Франции – Верховный Великий Командор Ch. Riandey произнес замечательную речь об этом именно возрождении идейного масонства. И закончил он цитатой из книги "Alexis Jorba" греческого писателя Nikos Katzantsaki:
"Il y a trois espеces d'hommes: ceux qui fixent pour but de vivre leur vie, comme ils disent: de manger, de boire, de s'aimer, de d'enrichir, de devenir cйlиbres. Puis, ceux qui fixent pour but, non pas leur propre existence, mais celle de tous les hommes. Ils sentent que tous les hommes ne font qu'un et ils s'efforcent de les aimer, autant qu'ils peuvent et de leur faire du bien. Enfin, il y a ceux dont le but est de vivre la vie de l'Univers entier, tous hommes, animaux, plantes, astres, nous ne faisons qu'un, nous ne sommes qu'une mкme substance qui mиne le mкme terrible combat. Quel combat? Transformer la matiиre en esprit".
Великий Командор закончил свою речь следующими словами:
Nous nous efforсons d'appartenir а la seconde espиce, mais nфtre suprкme honneur serait de constituer la troisiиme.
Конечно, такой путь постижения Природы и труден и, по существу, бесконечен, как бесконечна вселенная и миры нас окружающие. Но он доступен тем, кто способен увлечься мечтою и, может быть, несбыточными надеждами. Не случайно, что вдохновителем '"Северных Братьев" был художник слова и поэт, без ложной скромности считавший себя достаточно масоном, чтобы не бояться суждений профанов о наших неприемлемых для них взглядов, ибо то, что известно им, известно и нам, но по-видимому нам известно несколько больше, - то, чем мы, к глубокому сожалению, не можем с ними поделиться, ибо им неведом язык царственного искусства. "Так, говорит Осоргин, вынужден ответить масон, но точно так же ответит им поэт, художник, писатель, архитектор, ученый, если они не ремесленники, а творцы новых духовных ценностей, созданных на путях Посвящения. Построение внутреннего храма и работа по созданию строя идеальных человеческих отношений не есть учение и не есть туманная религия, а есть искусство, высокое духовное ремесло.
Не удивительно, что, в особенности в русских ложах, наши братья, в большинстве своем, так ценили и так ценят ту громадную разницу, которая существует между их обычной жизнью в профанской среде, часто в обстановке духовного одиночества, и атмосферой наших храмов, созданной посвятительным ритуалом, настоящим произведением искусства. Все, конечно, зависит от "созвучности", от наличия в душе нашей каких-то струн, которые способны настроиться на длину волны того Прекрасного и Мудрого, что есть в масонстве. То обстоятельство, что большинство из нас, скажем даже все мы, уже столько лет, как когда-то сказал Осоргин, "в союзе с такими же чудаками", стремимся познать непознаваемое и не боимся исповедывать и высказывать то, что может показаться иррациональным вздором, есть большое утешение и большая радость.
Теперь после этой попытки дать представление об идейной базе "Северных Братьев', следует сказать о том, как постепенно развивалась организация этой независимой ложи. Задуманная как место встречи братьев разных лож и разных послушаний, где ж свободной обстановке они могли бы высказать свои впечатления, вынесенные из их работы в регулярных ложах, попытаться углубить вопросы поставленные символикой, ритуалом и историей масонства, - ложа эта, хоть и свободная и независимая, очень скоро почувствовала необходимость некоторой ритуальной организации работы. Был выработан ритуал, родственный шотландскому, но все же отличавшийся некоторыми нововведениями, подчеркивавшими несколько этот характер свободной и независимой ложи. Были избраны офицеры ложи, быль выработана программа. Львиную долю этой работы взял на себя, конечно, М.А.Осоргин.
Введение в беседу делалось обычно им, но затем следовало очень свободное обсуждение поставленного вопроса братьями ложи. Очень часто обсуждение переносилось на следующее заседание и уже другие братья делали вступление или новый доклад. Ложа отзывалась и на события в русских ложах во Франции и на события в профанском мире, затрагивавшие самую судьбу людей "свободных и добрых нравов". Во вступлении к беседе одного из заседаний, Осоргин сказал: "Опыт жизни профанской и масонской показал нам, что лишь в Братстве Вольных Каменщиков могут не только уживаться, но и деятельно общаться люди разных взглядов, сохраняя друг к другу полное уважение. Обычно людей больше всего разлучают вопросы политические, мы их не избегаем, но мы к ним подходим исключительно с масонским орудием работы, и даже на этой зыбкой почве у нас никогда не возникло ни недружелюбия, ни раздоров, хотя в нашей среде можно встретить людей любых политических настроений. Мы никогда не забываем, что братство ныне - лаборатория взглядов вне всех партий, а отнюдь не арена действий".
Чем дальше шла работа ложи "Северные Братья", тем чаще ставился вопрос о том, какую форму должна принять ее дальнейшая деятельность, как должна она себя проявить по отношению к существующим общемасонским организациям. Руководитель "Северных Братьею" полагал, что по образцу этой первой Независимой Ложи, будут образованы другие свободные объединения Вольных Каменщиков, в целях работы познавательной и практики добрых братских отношений. На 100-м заседании ложи им был поставлен вопрос об организации семью Мастерами второй "совершенной и независимой" ложи с участием французских братьев разных послушаний и в более далеком будущем возможность основания тремя "независимыми" ложами, в согласии с масонскими обычаями, нового послушества. Но всего этого не произошло. Ложа "Северные Братья" просуществовала еще два года в прежнем ее виде. Мнение Осоргина не нашло отклика в членах ложи и в начале 1938/39 года ее новым руководителем был избран брат Переверзев. Это был последний год ее существования и работа была даже несколько более напряженной, чем раньше. По обычаю '"Северных Братьев", работы кончались в апреле месяце. С начала войны, она, как собиравшаяся в частной квартире, не могла продолжать свою деятельность. Ложа "Северная Звезда", как и наши ложи Великой Ложи Франции продолжали еще собираться в 1938/1940 году и еще 31 марта 1940 года было Посвящение в степень Мастера, и брат Осоргин, как Досточтимый Мастер, обратился с приветственным словом к новопосвященным Мастерам.
А потом произошел военный разгром Франции, и в жизни М.А.Осоргина началась его последняя, короткая и страдальческая глава. Как почти все он бежал из Парижа за два дня до прихода гитлеровских войск и осел в маленьком местечке Шабри на берегу реки Шер. Оно было сначала занято немцами, а потом по условия перемирия - освобождено. Жил он там плохо и рвался домой, к друзьям, к своим книгам, архивам, к своему письменному столу. В Шабри даже и стола не было. С большими трудностями он добрался с женой до Парижа и нашел свою квартиру опечатанной немцами, разграбленной, все книги и архивы и любимые вещи оказались вывезенными. Он, с женой, вернулись в Шабри. Все это подорвало его здоровье и сердечные припадки стали все учащаться. Он сильно страдал, но продолжал писать и оставил нам две удивительных книги: "В тихом местечке Франции" и "Письма о Незначительном". Первую из этих книг М.А.Алданов считает одним из лучших его произведений. Бегство М.А. из Парижа, его возвращение и второй отъезд в тяжелых условиях описан с большой яркостью и художественной силой. Она проникнута большой человечностью, большой любовью к средним незаметным людям маленького местечка в сердце Франции.
И вот что говорит в этой книге Вольный Каменщик Осоргин о неудавшемся возвращении в парижскую квартиру. "Итак мы на улице! У нас не осталось ничего, кроме ручного чемоданчика, опечаленных и испуганных за нас друзей и личной свободы, которую нужно сохранить, как бы ни была она относительна. Мы видим себя окруженными самым ласковым вниманием друзей, с которыми сейчас придется расстаться, может быть, очень надолго, может быть, навсегда. Друзья познаются в несчастии и еще никогда испытание ценности алмаза не давало такого блестящего оправдания! Люди, сами не уверенные в своем завтрашнем дне, сжимают нас кольцом любви; они готовы отдать нам все, что в их силах, свое лучшее и последнее. С заботливостью нежных и преданных братьев, они каждым словом, каждым жестом, в большом и в мелочах, помогают нам забыть о лишениях и ободриться на новый этап крестного пути, такого неизбежного для людей нашего поколения. Они доказывают нам, что не были напрасными и ложными слова и символы нашего единения, что гибель внешнего еще не убивает веры в святость и благородство духовного союза". Новый этап оказался коротким. Михаил Андреевич скончался 27 ноября 1942 года в полном сознании и был похоронен на маленьком кладбище в Шабри.
Нельзя читать без волнения его прощальное письмо к друзьям: "Пишу, считая себя обреченным на очень скорый уход из жизни и при каждом припадке мечтая об уходе скорейшем..." И дальше: "Не стоило строить свою жизнь на идеях счастья человечества, но отдельных людей нельзя не любить и не ценить - люблю и ценю их и впереди всех вас, мои милые друзья. В вашей среде пережито лучшее, если даже в форме прекрасных самообманов. Весь смысл жизни - общение с хорошими людьми, союз душ легкий и свободный. На случай - прощайте, любите меня ушедшим, как любили живым (с критикой, но всегда доброжелательной). Этой записочки не стыжусь: если даже и преждевременно, все же не напрасна, пригодится."
Мы, имевшие счастье знать Михаила Андреевича, любили его, как он этого хотел, как любили его при жизни. Но для тех, кто не знал лично этого очаровательного, умного, красивого и тонкого человека, да будут эти строки скромной попыткой сохранить память об одном из славнейших русских масонов и о его детище - ложе "Северные Братья".
Генерал Половцев Петр Александрович - член-основатель ложи. 1-й страж со дня основания, с этого же времени исполнял обязанности досточтимого мастера. Досточтимый мастер в 1925-1926. Заместитель депутата в Великой Ложе Франции в 1927, депутат с 7.7.1927. Привратник в 1927. Отсутствовал с 1936. Почетный досточтимый мастер в 1957. Перешел в Англо-Саксонскую ложу 23.11.1959. Умер в Ницце.
Терапиано Юрий Константинович - регуляризировался и возведен во 2-ю и 3-ю степени 20.3.1930 в ложе Юпитер. 2-й страж в 1931-1932. Вышел в отставку из ложи 29.12.1932.
Граф Шереметев Дмитрий Александрович - посещал заседания Капитула “Астрея” с 3.3.1923. Возведен в 4-ю ст. 6.10.1923, в 9-ю ст. - 3.5.1924, в 18-ю ст. - 3.1.1925. Обрядоначальник со 2.6.1926 и в 1928. 2-й страж в 1927. Эксперт в 1929-1930. 1-й страж в 1932-1933 и 1935. Председатель капитула в 1933 и в 1937-1938. Член капитула по 1951.Возведен в 32-ю ст. в 1934. Член консистории Россия по 1937. Возведен в 33-ю ст. в 1938. Обрядоначальник Русского Особого Совета в 1939. Канцлер оного с 12.5.1939.
Сергей Тикстон писал о нем (14):
В 196З-м году, ушел на Восток Вечный граф Дмитрий Александрович Шереметев. Он был посвящен в 1922-ом году, вскоре после основания ложи Астрея и был ее вторым по счету Секретарем. Роль его в Русском Масонстве была очень велика. Он был первым Досточтимым Ложи "Золотое Руно", из которой впоследствии возникла Ложа "Юпитер", и в дальнейшем, – Досточтимым Мастером Ложи "Северное Сияние".
Вся Россия знала имя Шереметевых, игравших в течение веков крупнейшую роль в истории нашего отечества. Родоначальником рода Шереметевых был знатный "выходец из Прусские земли" Андрей Иванович Кобыла, обосновавшийся в России при Иване Калите. Прямым предком покойного графа был генерал-фельдмаршал Шереметев, герой Полтавской битвы, которому Петром Великим было пожаловано графское достоинство.
Все Шереметевы служили в Кавалергардском полку, первым командиром которого был их предок.
Граф Д.А.Шереметев, после окончания образования тоже вышел в этот полк и, во время Великой Войны, был адъютантом Главнокомандующего северо-западным фронтом, генерала Рузского.
Он был вероятно последним свидетелем драматических событий, предшествовавших и сопровождавших отречение Государя и, будучи по семейным связям /его отец, граф А.Д.Шереметев был близким другом Александра Третьего, который запросто бывал в доме Шереметевых/ хорошо знакомым с императорской семьей, на его долю выпала роль посредника между Главнокомандующим и Государем.
В Масонстве, согласно воспоминаниям Тикстона, граф Шереметев занимал особое положение. Он принадлежал к той категории братьев, которых в нашем Ордене привлекает сторона эзотерическая, мистическая и даже, отчасти магическая. В начале своего масонского пути, граф Шереметев очень увлекался произведениями Генона и, йод влиянием этого писателя, занялся сначала изучением Ислама, а потом дальневосточных религий и иогизма. Впоследствии, он отошел от Генона и, со свойственной ему страстностью, занялся чистым оккультизмом, астрологией, Шаро, пытаясь связать все это с Масонством.
На этой почве, между братом Шереметевым и некоторыми другими братьями возникли разногласия, в результате которых, в 195~-м году, он вышел из русских мастерских в которых состоял, и перешел во французскую Ложу "Международная Дружба", где много лет занимал плата оратора. Там, его влияние, в особенности на молодых братьев, было чрезвычайно велико и тот факт, что французские братья так близко приняли к сердцу его кончину, взяв на себя фактически все хлопоты и расходы по похоронам, явно свидетельствует о том уважении и любви, которыми он бью скроен.
Теперь, перед его свежей могилой, хочется отдать себе отчет в том, кем, в сущности, был покойный брат Шереметев, и мне кажется, что главным импульсом его масонской работы было искреннее и глубокое стремление найти нечто, что приблизило бы человека к Богу и сделало его подлинным посвящением.
Он сумел преодолеть в себе многое и совершенно смирился с тем, что судьба, дав ему при рождении сказочное богатство, знатность и огромные связи, – все от него отняла на старости лет. Последние годы его жизни были особенно тяжелыми. Старый, больной, одинокий, без каких бы то ни было средств, брат Шереметев жил под угрозой лишиться крова и эта последняя перспектива очень его мучила.
Но все это не мешало ему, однако, очень достойно и чрезвычайно мужественно переносить удары судьбы и для меня нет сомнения, что он черпал силы для сохранения морального равновесия именно в своих достижениях в посвятительной работе.
Да найдет себе упокоение его мятежная душа и да будет ему легка чужая земля.
Чайковский Николай Васильевич - возведен в 14-ю ст. (по коммуникации) 12.5.1923. Член 31 ст. и председатель капитула с 20.1.1925.
22 мая 1926 года ложа Северное Сияние посвятила свое Торжественное Собрание памяти почившего брата Чайковского. Слово в память патриарха христианского социализма и проповедника ненасилия сказал брат Петр Бобринской (15):
Родившийся в 1850 году, покойный уже в 1870 году создал кружок молодых прогрессивно мыслящих людей. Эта было время столкновения крайних идей, и маленький кружок, душой которого был брат Чайковский, был первым кружком, что услышал призыв к любви и гармонии.
Идеи Чайковского имели успех в среде русской молодежи и мало помалу схожие кружки появились в разных частях России. Однако, молодой идеалист недолго смог справляться со всеми кружками. Скоро крайние идеи стали брать верх, и в 1875 году Чайковский с маленькой группой друзей эмигрировал в США для того, чтобы там основать небольшую колонию, где он мог бы практически осуществить свои идеи о человеке-Боге. Жить по Божескому закону, вот чего желал Чайковский, и жизнь его прошла в попытках доказать, что это возможно.
Вскоре маленькая колония Чайковского развалилась, он остался один, без средств и узнал и бедность, и тяжелый труд. Но идеи его юности его не покинули. В 1880 году мы видим его в Лондоне, откуда он участвует во всех революционных движениях Европы. Вернувшись в 1907 году в Россию, он принимает активное участие в революционном движении, арестован, помещен в тюрьму, судим и оправдан.
Он вкладывает все свои силы в развитие кооперации в России. Во время Великой войны он возглавляет спасательный отряд на северном фронте, а с самого начала революции оказывается членом совета солдатских и рабочих депутатов. Там он остается недолго и уже вскоре прилагает все силы для борьбы с большевиками.
Брат Чайковский становится франкмасоном уже в эмиграции, но можно сказать, что он был масоном всегда – силой своих идей…
Вслед за ним взял слово ген. Голеевский, который напомнил присутствующим мысли Чайковского о счастье16:
Для нас, спиритуалистов, счастье не может быть игрой случая или следствием внешних причин, счастье в нас самих. Чтобы быть счастливым, нужны две вещи: деятельная любовь и духовное созидание. Для того, чтобы мужественно переносить страдания, необходимо допустить существование во Вселенной чего-то более драгоценного, чем человеческая жизнь, чего-то, что вынуждает нас подчиняться воле Божьей.
Искать Бога, искать Христа значит искать эволюцию духа, что и есть дорога счастья. Материальная жизнь разделяет, лишь дух возвращает к единству, материализм несет в себе антагонизм, Дух ведет человека к высотам, где разделение и антагонизм невозможны.
Для нас, спиритуалистов, что верим в Духовное Единство Вселенной, счастье не быть ничем иным как воплощением в нас этого Единства в форме созидательной любви.
__________________________________
13. А.Мазэ. Независимая Ложа "Северные Братья". (Ч.А.).
14. С.Тикстон. Памяти ушедших братьев. (Ч.А.).
15. П.Бобринской. Протоколы заседаний ложи Северное Сияние. (Ч.А.)
16. Н.Голеевский. Протоколы заседаний ложи Северное Сияние. (Ч.А.)
РУССКИЕ ПРАВОСЛАВНЫЕ МАСОНЫ И ПРАВОСЛАВИЕМВ конце 19 - начале 20 века образовался особый социальный слой, социальная группа, поглотившая как аристократию, так и верхушку буржуазии, а также либеральные профессии, университетскую профессуру и т.д.
Этот слой, что с легкой руки Боборыкина стал называться интеллигенцией, оказался и численно и социально куда значительнее, чем русская православная церковь была в состоянии духовно окормить. Русское православие, развитие которого страшно замедлилось с приходом Гольштейн-Готторпов к власти в Российской империи, умело окормить традиционную паству, но с запозданием стало реагировать на появление новой, очень трудной группы пасомых. И эта группа стала сама создавать себе пастырей. Реформация Духовной академии в начале 20 века под влиянием Антония Храповицкого и его учеников, приход новых православных философов и священников из мирских философов, как Бердяев, университетских профессоров, как Сергий Булгаков, даже знаменитых хирургов, как Войно-Ясенецкий, все это произошло, но увы! - слишком поздно.
Интеллигенция, не отделяя себя от православия, но и не находя в клире собеседника, начинает искать внецерковные формы реализации религиозного чувства. Одной из таких внецерковных форм проявления религиозного сознания стало для русской эмиграции масонство. С одной стороны масонство предлагало готовую форму, своего рода "метацерковную" организацию с ее "псевдолитургикой", иерархией и нравственной дисциплиной, с другой - свободу выражения, известную степень интеллектуальной свободы. Ничто так не обижало и не огорчало русских масонов в 20-30 годы как гнев и подозрения некоторых иерархов, обвинявших масонов в нелояльности к Церкви и в неправославии. Слава Богу, что митрополит Евлогий и близкие к нему православные мыслители (Николай Бердяев, Семен Франк) поняли и религиозную природу русского масонства, и его - несмотря на внешнюю эмансипацию - глубинную сыновнюю лояльность по отношению к Матери-Церкви.
В случае с русской эмиграцией, глубокое и неудовлетворенное мистическое чувство нашло форму, в какой-то степени вспомогательную, вторичную по отношению к церкви, может быть, даже и дополнительную, хотя и совершенно внецерковную. В этом немаловажное отличие русского масонства от французского. Русское масонство, в отличие от французского, утверждает равенство, вернее, равноважность знания и веры. Но, как и французское, провозглашает примат поиска над созерцанием, что априори закрывает для масонства путь совершенный, горний.
***
История отношений Русской Православной Церкви и масонства насчитывает два с лишним века. Если такие учения как мартинизм с самого начала были крайне негативно восприняты Русским Православием, то масонство было воспринято вполне миролюбиво. В 18 веке среди русских масонов находим Романа Воронцова (отца княгини Дашковой), Голицыных, Трубецкого, А.П.Сумарокова, князя Щербатова, Федора Мамонова и т.д. Интересно, что в 18 веке масонство становится одним из центров борьбы с вольтерьянством и материалистическим обскурантизмом вообще. С самого начала русское масонство обнаруживает русское своеобразие, заметно отличающее его от европейского: сугубо монархическое и христианское по вере членов, оно, например, жестоко осуждает французскую революцию 1793-94 годов.
В 1785 году Митрополит Московский Платон испытал в вере Новикова, одного из наиболее активных масонов конца 18 века и признал его "хорошим христианином, найдя удовлетворительными все его ответы касательно веры" (на запрос же Екатерины митрополит Платон ответил, что он “молит Бога, чтобы во всем мире христиане были таковы как Новиков”). К сожалению, ввиду близости многих влиятельных масонов ко двору, масонство становится, в известной степени, политической силой. Вольно или невольно, охотно или нет, но оно становится частью политической сцены в Москве и Петербурге. Известно, что даже Павел Первый был "Великим Магистром Державного ордена Святого Иоанна Иерусалимского". Впрочем, при нем же масонство и впало в монаршую немилость.
Однако, как бы то ни было, во второй половине 18 и в самом начале 19 века русское масонство было, как кажется, в высшей степени консервативно как в государственно-политическом, так и в нравственно-религиозном смысле. Я не говорю уж о том, что среди масонов были добросовестные христиане и прекрасные патриоты, такие как Суворов, Кутузов, Лопухин, Паздеев и т.д. Когда в Россию должен был приехать немецкий масон Феслер, принадлежавший в "сциентическим" ложам, то московские розенкрейцеры "встретили эту весть с негодованием и страхом – ибо это подкрадывается враг, отвергающий божество Иисуса Христа и прозывающий Его только великим мужем" – так Разумовскому писал Паздеев.
***
В 20-ом веке среди православных чрезвычайно распространилась легенда об отлучении масонов от церкви. Основана она на знаменитой анафеме Патриарха Тихона. Однако, эта анафема не принята в Русской Православной Церкви, точно также как не принята, скажем, анафема Толстого. Существует она только в “карловацком расколе”, называемом иначе Русская Православная Церковь Заграницей (РПЦЗ). Но анафема РПЦЗ не так уж удивляет, если учесть, что РПЦЗ предает анафеме так же все Церкви…
В то же время, собственно русское масонство всегда последовательно защищало Русскую Православную Церковь от нападок социальных и антиклерикальных организаций, в том числе и от нападок Великого Востока Франции. Русское масонство терпеливо объясняло, что, отчасти понимая скептицизм французского масонства в отношении Римской церкви, не может ни принять, ни поддержать сходную точку зрения в отношении Восточного Православия.
Да и те русские масоны, что оказались в 20 годы в ложах Великого Востока, никогда не приняли антиклерикализм последнего. Знаменитый русский писатель, брат Марк Алданов (ложа Северная Звезда Великого Востока Франции) как-то сказал: Франкмасонство будет иметь огромные возможности и большой успех в будущей России при условии, что оно останется единым, решительным и никогда не борется с Православной Церковью. (Торжественное Заседание Достопочтенной Ложи “Северное Сияние” 21.11.1925).
Выдержка из протокола заседания.
Книга протоколов Ложи Северное Сияние за 24-27 годы.Но это не значит, что русское масонство всегда и во всем соглашалось со всеми Православными Церквями. Так, постановление Собора иерархов Элладской Церкви 1833 года, с неодобрением отзывающееся о масонстве, вызвало довольно оживленное обсуждение в среде русских масонов. Наиболее показательной и интересной в этом смысле является приводимая здесь работа одного из авторитетнейших русских православных масонов, Никиты Муравьева.
Православие и масонство(Прочитано в Ложе Северное Сияние)
Досточтимый Мастер и дорогие Братия,
Православие и Масонство не есть только заглавие моей сегодняшней работы, это также постоянная и основная тема нашей ложи, та наша задача, которая может быть, оправдывает само наше историческое существование, поэтому не нужно ждать от меня, что я исчерпаю её в этом часовом разговоре; цель моя может состоять лишь в том, чтобы лишний раз повернуть наше лишнее внимание на тот вопрос, который стоит для нас во главе угла и разрешение, которого мы поставили себе нашим долгом. В зависимость от самой его разрешенности, мы могли бы поставить весь смысл нашего двойного бытия: как вольных каменщиков строителей храма и как членов видимой и невидимой православной церкви.
Я осмеливаюсь пойти дальше и сказать, что в историческом разрешении нашей темы мы можем видеть новую, может выть последнюю, возможность для возрождения мира, а в ее неразрешимости - дальнейшее его погружение в хаос и небытие. Такое заявление было бы преувеличением, если бы под словами православие и масонство, я понимал бы только земную историческую церковь, в той её форме, которую мы сейчас называем православием, и нынешнюю же форму нашего ордена - но словам православие и масонство, я хочу сегодня придать самый общий и широкий смысл: православие есть не данное, а искомое - идеальная, недосягаемая форма того живого потока духовных сил, который вышел из откровения и разлился по земле. Он струится и расширяется, низвергаясь от Бога к человека, от человека ко всему миру и от мира обратном потоком, к Божеству. Масонство есть конечная идеальная форма тех же сил возникших в человеке и стремящихся к миру и с миро к Богу. Не боясь опровергнуть самого себя я тут же готов отрицать существование двух параллельных токов: Одного идущего сверху вниз от Бога к людям и другого снизу вверх от людей к Богу. Это только от нашей бедности и слабости нашего геометрического разума, мы прибегаем к таким схемам. Два потока не параллельны; низа и верха нет вообще в нашем мире; путь к Богу и путь к человеку есть может быть тот же путь/ "познай самого себя", Царство Божие внутри вас"/. Вернее всего, что есть всего один поток, одно православие, а наша множественность есть только следствие нашей земной ущербленности. Наша земная церковь, ущербленное православие, и наш орден, который не есть церковь в обычном значении слова, является тем не менее, тоже частью православия только в иной форме его ущербленности.
Отсюда напрашивается вывод, что сложение этих сил привело бы к полноте, но это опять было бы геометрическое и неправильное решение - духовные силы не складываются как два плюс два, они иногда более едины в противопоставлении, чем в единении и простое их смешение опять ведёт к хаосу и небытию.
В самых общих словах - поиски нашего места в общем духовном потоке и попытка определить направление нашего в нем участия и есть моя и наша тема. Давая свой на неё ответ, я не буду пытаться строить стройную логическую схему. Я слишком уверен, что построение таких удобных и понятных схем, всегда приведет к искажению сущности предмета вплоть до полного несовпадения с живой действительностью. Я не сделаю также попытки подыскать словам и терминам строго ограниченные логические определения - мне хотелось бы, напротив, удержать наши слова и понятия на той плоскости, где они, м.б., и не очень строго определены и ограничены, но на который их можно еще воспринимать не только узким отрезком нашего аналитического рассудка, но всей поверхностью нашего цельного живого сознания.
У нашей темы нет начала и нет конца, поэтому я начну из середины - с постановления вынесенного греческим собором иерархов в 1933. Это постановление есть сумма обвинений предъявленных нашему ордену еще очень недавно; наверное, в свое время на него были даны ответы, но обвинения эти таковы, что на них должен уметь дать ответ каждый из нас, и не столько тому, кто их предъявляет, но прежде всего, самому себе.
Отношение Православной церкви к Масонству.(Постановление греческого собора иерархов от 12-го октября 1933 года).
Иерархи греческой церкви, рассмотрев вопрос о франкмасонстве, этой международной тайной организации, "внимательно выслушав" и т.д. пришли по обсуждении к "следующим выводам". "Франкмасонство не есть просто филантропическое общество или философская школа, но представляет систему посвящения /initiation/, напоминающую древние языческие религии посвящения, из которых оно исходит и продолжением и возрождением которых оно является". (Полный текст этого знаменитого постановления епископов Элладской Церкви публикуется в Приложениях. Прим. Г.О.).
Самые известные из мастеров лож свидетельствуют этот факт, например: "Франкмасонство - единственная из древних мистерий, которая продолжает существовать" (Wayd).
Франкмасонство - "прямой потомок египетских мистерий" (Ледбитер)
Франкмасонство - "идет светлыми путями знания под водительством Прометея, Дионисия и Орфея" (Ска… (нрзб)).
Кроме того, эта связь масонства с древними языческими мистериями видна из того, что совершается при посвящениях. Ибо так же как это делалось в древних языческих мистериях, здесь повторяется драма борьбы и смерти посвящающего бога (dieu initiateur) и, как тогда через мимическое повторение этой драмы посвящающий умирал вместе с основателем религии, в которую посвящали, каковой всегда был лицом мифическим и, символизирующим солнце и природу, умирающую зимой и воскресающую весной, так теперь тоже самое происходит при посвящении в третью ступень франкмасонства.
Таким образом, доказано, что масонство есть религия посвящения, совершенно отличная от религии христианской и чуждая ей. Масонство имеет свои "храмы добродетели и разума", в которых поклоняются Высшему Существу и познают истину.
Масоны имеют свои собственные религиозные церемонии, как-то масонское крещение (adoption), признание супругов, масонская панихида, освящение храма и т.д.
Масонство имеет собственные ритуальные посвящение, иерархический порядок, дисциплину и, как можно заключить из масонских праздников обоих солнцеворотов - есть религия поклонения природе.
С первого взгляда кажется, что масонство уживается со всякой другой религий, так как не интересуется, к какой вере каждый посвящаемый принадлежит. Но это вытекает из его синкретического характера и доказывает, что и в этом отношении оно является потомком древних языческих мистерий, принимавших в число посвященных поклонников каких бы то ни было богов. Но, как и тогда религии мистерий, со всей их кажущейся терпимостью привели к "синкретизму", понемногу подтачивая и расшатывая веру и преданность тогдашним религиям, также и теперь Масонство, стремящееся понемногу вместить в себя все человечество, обещая дать ему нравственное совершенствование и познание истины, незаметно поднимает себя на ступень какой-то сверхрелигии, считая все религии, в том числе и христианскую, ниже себя.
С другой стороны Масонство, выставляя на первый план познание и не ставя никаких пределов в искании истины, не принимает христианскую религию потому, что христианская религия ставит веру выше всего, ограничивая разум пределами, назначенными уму откровением, и ведя к святости через сверхъестественное действие Божьей Благодати. Масонство же призывает через свободное мышление в рамках разума к целям вполне естественным.
Масонство не может согласоваться с Христианством, ибо оно есть тайная корпорация, которая работает для обожествления разума. Масонство принимает в свои члены не только христиан, но и евреев и мусульман, поэтому верные сыны Церкви обладая истиной явления через Г.Н.И.Х. должны его избегать и не отпадать от Благодати Христовой, становясь участниками мистерий. Совершенно недопустимо, чтобы кто-либо принадлежал Христу и в тоже время искал спасения и нравственного совершенства вне Его.
Это решение совета православных иерархов свидетельствует о довольно поверхностном знании и понимании сущности нашего ордена. Большая часть предъявленных обвинений является не больше чем общим обывательским мнением; тем не менее, я не могу не ответить на них, прежде чем приступить к своей теме.
Первым порочащим нас обстоятельством оказывается наша связь с "языческими мистериями".
Несомненной правдой является факт, что мы приняли это древнее наследство и не думаем от него отрекаться. Но иерархам церкви следовало бы внимательней всмотреться в это явление и выяснить, что именно от этих мистерий нами было воспринято и сохранено.
У нас была возможность принять от этих древних священнодействий три различных свойства: языческую форму, языческое содержание и, наконец ту символическую сущность их, которую я уже не могу назвать "языческая" потому, что в ее совершенном раскрытии, вижу ее вечной сущностью самого православия.
В том, что мы от части восприняли и сохранили древнюю форму - беды большой нет: не поступила ли так же и православная церковь? Что с того, что Вавилонская Иштарь - Астарта, стала в библии называться Эсфирью, а Вавилонский же Мардук был превращен в Мардохая? У меня нет времени и места, чтобы перечислить хоть часть тех образов, которые в более или менее искаженном виде перешли из языческого мира в православный обиход (надо бы перечислить весь ангельский чин и… нрзб.)
Но вот из книги "Православие" о. Сергия Булгакова, по поводу икон и иконописи: артистическая родина иконы - древний Египет, в частности гробовые портреты Эллинской эпохи". И дальше: "знать и сохранять символический смысл икон - такова была традиция древнейших времен, может быть до христианской древности, греческой или египетской, которую унаследовала Византия.
Символические формы не создаются со дня на день, они выковываются веками, они редкость и величайшая ценность.
Церковь не могла ими пренебречь, как не делаем этого и мы.
Но церковь, воспринимая внешнюю форму, придает ей свой собственный стиль.
Так, например, принимая в свои святцы Будду Сакия Муни, называет его царевичем индийским Иоасафом (Бодисатва) и приписывает ему не только христианскую добродетель, но и христианскую биографию. Мы же не боимся называть Будду - Буддой и чтим, тем не менее, его святость и его правду.
Так проявляется тот наш "синкретизм", который, по мнению собора, мы унаследовали от тех не мистерий.
Формально опять мы не можем с этим утверждением не согласиться, но разве не ясно, что именно этот "синкретизм" древних мистерий был тем их свойством, которое отличало их от язычества, делало их вне- и не-языческими.
В подтверждение того, что это не масонское измышление, я опять могу сослаться на слова Булгакова. Вот, что он говорит по поводу обряда выноса плащаницы: "любители религиозных исторических параллелей видят здесь реминисценцию торжеств на тему об умирающем и воскресающем боге - погребение Диониса, Озириса, Тамуза и других, но эти языческие предания только увеличивают силу и смысл христианского обряда, который несет в себе - сознательно или бессознательно - наследие древности, освобожденной от языческой узости".
В таком "синкретизме" повинны и мы - но это уже не есть заимствование форм, а приятие той символической сущности, которая уже перестала быть языческой. Не в этом ли смысле говорит Булгаков, на этот раз не только об обряде, но и о чувстве и о самом понимании православной церковью культа мертвых: "в христианстве, главным образом восточном, развилось особое поклонение перед смертью /une vйnйration spйciale de la mort/ довольно близкое идеям древнего Египта. (Существует вообще некая подземная связь между православием и египетским благочестием)".
Как видим, здесь уже не только заимствование форм, но и близость идей и, тем не менее - это, конечно, не есть дурной "синкретизм".
Пример последнего, т. е. "дурного синкретизма", я нахожу в той же книге о православии. Говоря о поклонении христиан святым, Булгаков напоминает о том, что в культе этом надо соблюдать известную "духовную перспективу", и прибавляет : "нельзя отрицать того, что в повседневно жизни, суеверие и недостаток религиозного образования могут увлечь по направлению, тому "синкретизму" при котором языческие сущности сохраняются рядом с христианскими".
Мне достаточно этого свидетельства и я не буду приводить примеров этого "дурного синкретизма" потому, что они слишком очевидны в "повседневной" церковной жизни. Но его нет в наших празднованиях обоих солнцеворотов и неосторожно делать из этого факта вывод, что Мас-о есть религия поклонения природе, потому что мы вправе предполагать, что и древние не видели в символе божественного воскресения, только весеннее обновление природы. Можно и Пасху рассматривать как весенний праздник и приводить для этого всякие исторические основания, но для христиан его значение не в этом.
Древние в этих торжествах тоже видели нечто большее чем возращение весны и, наверное этот факт и привел к тому, что собор называет "подтачиванием и расшатыванием веры и преданности тогдашним - т. е. действительно языческим -религиям. Не удивительно ли, что в наш, все-таки христианский период истории, можно рассматривать в этом "расшатывании" Язычества действие отрицательного порядка. Не в этих ли словах стоит психологический центр всего "решения". Не есть ли это некое победоносцевское начало - охранять во что бы то ни стало "устои", что бы на них не опиралось; предпочитать всему сегодняшнюю действительность, хотя бы она была сущей неправдой.
Несмотря на кажущуюся значительность, к обвинениям, на мой взгляд поверхностным, относится утверждения, что М-во идет путем проходящим мимо, вне Христа.
Формально, такое обвинение можно было бы выставить против отдельных исторических ветвей масонства, но для нас эти ветви скорее еретики от масонства, и русские вольные каменщики ни теперь, ни в 18-ом веке, не были в нем повинны.
Когда в Россию должен был приехать немецкий масон Феслер, принадлежавший к "сциентическим" ложам, то московские Розенкрейцеры "встретили эту весть с негодованием и страхом - ибо это подкрадывается враг, отвергающий божество Иисуса Христа и прозывающий Его только великим мужем" - так Разумовскому писал Паздеев.
Для масона Паздеева, Христос был Богом и исторической личностью, но эта вера не мешала ему ни другим масонам видеть истину в других формах, в других символах и в других религиях древних или современных
Мне не приходится настаивать на этом факте, у нас в нашей ложе, и мне интереснее отметить, что и православной церкви такой взгляд не совершенно чужд.
Афанасий Дроздов, саратовский архиерей, одно время ректор петербургской академии, написал книгу (оставшуюся в рукописи) "о Христианах и Христоверах". Автор различает "Христоверие" и Христианство без Христа и до Христа Иисуса.
Историей этого христианства он и занят. У апологетов ищет он "органические остатки" этого христианства "не того, которое возводит свое начало к Иисусу Христу, а некоего иного Ему предшествовавшего - Ессеи, Ферапевты и Филон. Усилия христоверных писателей изгладить из исторических памятников свидетельства о христианах задолго до христианской веры "не имели полного успеха".
Такой уклон мысли ставит в центр сознания не историческую исключительность Христа-человека, но Его вневременную вездесущность.
Я думаю, что труднейшим вопросом встает масонство и богословский вопрос о разуме.
Масонство обожествляет разум и есть религия разума, утверждают православные иерархи и они противополагают разуму веру в откровение. Но вот я нахожу в книге отца Георгия Флоровского, обратное обвинение. Рассказывая о влиянии на православную церковь русского масонства 18-го века, он между прочим говорит: "в теоретическом градусе" весь пафос оборачивался против "измышлений слепотворствующего разума" - ударенье переносится на "интуицию" и, дальше передавая мысли Лабзина, он пишет: "отречение от горделивого Разума в богословии приводило к агностицизму", весь религиозный опыт рассыпался в какую-то зыбь пленительных переживаний. Разуму с его понятиями противопоставляется откровение историческое или писанное, сколько "внутреннее", т.е. "озарение" или "иллюминация".
РУССКИЕ ПРАВОСЛАВНЫЕ МАСОНЫ И ПРАВОСЛАВИЕТут мог бы возникнуть новый спор, о том возможно ли иное, новое откровение, кроме писанного исторического, но во всяком случае, целиком отпадает обвинение масонства в том, что именно Разуму оно поклоняется.
Конечно, мнению Лабзина можно противопоставить мнение какого-либо другого масонства - поскольку у нас нет ни догмата Разума, ни догмата Озарения. Но нужно заметить, что спор о разуме с неменьшей резкостью проходит и через всю историю богословия.
В русской богословии он был начат "умным деланьем" Нила Сорского и продлился и до сегодняшнего дня. Флоровский, отталкиваясь от душевного богословия, говорит: "Всего сложнее опасность психологизма, точно уход с бурных просторов объективной действительности в некую теплицу чувствительного сердца. Эта "отставка разума" в богословии, прямое равнодушие к "истине".
В другом месте он называет такое сердечное богословие "недоверием к ищущему разуму". Отсюда как будто следует заключить, что истина, в конечном счете, не может быть воспринята иначе как нашим размышляющим разумом, хотя бы она вытекала из откровения. В подтверждения своего мнения. Флоровский приводит слова Филарета, который говорит, что "богословие рассуждает" и эта "заповедь рассуждения дана не немногим, но всем".
На противоположной точке зрения стоит такие богословы как, например, отец Павел Флоренский, утверждающий, что сама истина антиномична, или Ширяев, считающий, что христианство есть дело личное, душевное, "интимное, а писания отцов церкви, есть сплошной гнозис":
В этом богословском споре удивляет то, что всякий становится резко и целиком за или против разума, без попытки ограничить ту область, в которой он теряет силы и убедительность.
В этом споре, наиболее удачной мне представляется мысль Хомякова, который говорит в одном месте: "силы разума не доходят до истины Божьей и бессилие человеческое делается явным в бессилии доказательств". И в другом: "ты понимаешь писание, поскольку хранишь предание и поскольку творишь дела угодные мудрости в тебе живущей. Но мудрость, живущая в тебе, не есть тебе данная лично, но тебе, как члену церкви, и дана тебе отчасти, не уничтожая совершенно твою личную ложь - дана же церкви в полноте истины и без примеси лжи".
В этих словах есть противопоставление разума (личного, частного и бессильного) мудрости, которая всеобща, соборна и которой каждый обладает только частью целого.
Этими немногими, на мой взгляд, легко устранимыми, обвинениями исчерпываются все те элементы, которые должны будто бы нас отстранять и даже противополагать православию.
Я остановился на них только потому, что не могу поступить иначе, хотя единственным важным и интересным мне представляется не вопрос о разнице, и даже не вопрос о сходстве, но только попытка передать направление действия в мире православной церкви, действия в том же мире нашего ордена и возможность соприкосновения или столкновения этих двух действий.
Существует вечный вопрос о том направлении, в котором должно развиваться церковное действие. "История христианства постоянно колеблется между двумя полюсами: уход из мира и приятие его", пишет Булгаков.
На эту тему произошло у нас в 15-ом веке столкновение иосифлян с заволжскими старцами. "Все мировоззрение иосифлян определяется идеей социального служения, - говорит Флоровский, - правда Заволжского движения в уходе, правда созерцания, правда "умного делания", но сразу нужно оговориться - это не только преодоление мирных пристрастий "миролюбия, но и некоторое забвение о мире, не только в его суете, но и в его нуждах и болезнях. Это было не только отречение, но и отрицание (монашеский исход).
Разногласие между иосифлянами и заволжским движением можно свести к такому противоречию: завоевание мира на путях внешней работы в нем, или преодоление мира через преображение и восприятие нового человека, через становление личности".
Этот спор так до сих пор и не был разрешен внутри церкви - обе точки зрения существуют и поныне.
Вот как совсем еще недавно выражал одну из точек зрения профессор московской академии М.М. Тареев: "христианству в истории, собственно нечего делать, ибо в истории и сделать ничего нельзя. Церковь из этого мира приобретает чад своих. Но всякое вмешательство во внешнюю жизнь будет нарушением естественной свободы мира. Христианство есть личный подвиг, а не исторический процесс. В истории Христианство точно выцветает. "Внутренее Христианство" всецело божественно и неподвижно как вечность.
Противоположную точку зрения не менее резко выражает сам Флоровский: "Богочеловечество есть факт истории, а не только постулат веры. Христианство все в истории и все об истории. И не только откровение в истории, но и призыв к историческому действию и творчеству".
К тому же лагерю богословов принадлежит и отец Сергий Булгаков; он говорит: "в христианстве есть тоже своя "утопия" социальная и коммунистическая, которая осуществится на земле, как свидетельство об истине. Христос – Царь, и царство Его хоть не от мира сего, но совершается здесь, на земле.
Царское помазанье, которое Христос передал церкви, обязывает ее принять участие в создании (творчества) истории".
Для "строителей Храма" не может быть и вопроса о том, нужно ли его строить. Мы знаем также, что пользоваться в этой постройке мы должны и отвесом, и уровнем. Но у многих возникает вопрос о том, возможно ли сочетать эти два действия. Совместимы ли они по самому своему существу. Социальное действие часто понимается, как действие обязательно внешнее. Его многие понимают как участие в строительстве политическом. Нужно согласиться с Флоровским, который ставит себе этот вопрос и отвечает: "Отвлекаться от социального вопроса, конечно, не время, но не есть ли самый социальный вопрос прежде всего вопрос духовный, вопрос совести и вопрос мудрости".
Рост мудрости, конечно, тоже действие, и при переходе от вертикального действия к горизонтальному совсем не необходимо снижение плана. Противоречие между личным стремлением вверх и выходом из или от себя, по направлению к миру, может быть как будто разрешено в славянофильской идее о соборности.
Славянофильство вышло из Екатерининского масонства, (это мнение Флоровского), вот почему, может быть, учение о соборности так естественно ассоциируется с тем, чему учил И.В. Лопухин: "Корени и седалище зла в самости и своеволии, ни о чем столько не прилежи, как чтобы быть в духе, душе и теле совершенно без я".
Отсюда не трудно перейти к Хомяковской соборной мудрости и соборному действию: "Вера не есть и не может быть "частным делом", ибо вера есть приобщение ко Христу. Вера от соединяющего и единого Духа, потому всегда есть нечто общее; общее дело...".
Флоровский называет это действие "богословствованием в элементе соборности", а С.Н.Трубецкой говорит о том, что надо "Держать внутри себя собор со всеми".
"Православие не завершено не только на деле, но также и в принципе", говорит Булгаков. Оно находится в постоянном движении и это свидетельствует о том, что оно живо и действенно. Но это же качество препятствует безошибочному определению его путей и сопоставлению их с нашими, столь же трудно определимыми.
Православие так богато, что в нем можно найти решительно все, но нет никакой возможности различить, что в богословии является частным мнением того или иного из его представителей, и что стоит общим соборным мнением церкви. Вопрос разрешается только долгим временем, и нет критерия, приложив который к той или иной идее, можно было бы измерить ее православность.
Рассказывая историю русского богословия, Флоровский находит у одного уклон в психологизм, у другого в гностицизм и т.д. Только мнения немногих определяет он как "плод духовного опыта" или "свидетельство".
Остается неясным, чьи мнения являются его собственными измышлениями и чьи "свидетельством". Флоровский не отрицает например духовный опыт Вл. Соловьёва, но считает его отклонением в эротизм, опыт Валентина - гнозис, а опыт отцов церкви, хоть и не целиком - "свидетельством". Последним критерием оказывается для него интуиция: "Интуиция вряд ли не важнее эрудиции, только она воскрешает и оживляет старинные тексты, обращая их в свидетельство. И только изнутри можно распознать и разграничить, что в учении отцов есть кафолическое "свидетельство" и что было только частным богословским мнением, домыслом, догадкой.
Также у нас нет возможности говорить о соборном отношении церкви к масонству: решения местных соборов тоже могут быть не свидетельством, но только мнением.
В русской истории только раз, как будто, произошла встреча, скрещение путей православия и масонства - в 18-ом веке.
Флоровский говорит об этой встрече, как о влиянии масонства на русское богословие и для данного отрезка времени находит его скорее положительным.
18-ый век был временем упадка нравов, вольтерьянства, авантюризма. Во вторую половину начинается пробуждение от тяжелого духовного обморока. По выражению Ключевского "пароксизм совестливой мысли".
Историческая значительность русского масонства была в том, что это была "психологическая аскеза и собирание души". "В масонстве русская душа возвращается как из Петербургского инобытия и рассеянности". "Масонство требовало также деятельной любви". "Первое явление - начало и конец царства Иисусова в душе".
Отношение Екатерининского масонства к церкви было двойственным. Во всяком случае, внешнего благочестия масоны никогда не нарушали. Многие из них исполняли все церковные "должности" и обряды; иные прямо настаивали на совершенной неизменности и неприкосновенности чинов и обрядов "наипаче религии греческой". Однако привлекал их православный обряд богатством и пластичностью своих обрядов и символов. Масоны ценили в православии именно эту традицию символов, уходящую своими корнями в ту же античную древность. Но всякий символ для них есть только призрачный знак, путеводная комета, и нужно восходить к означаемому от "исторического" христианства к духовному или "истинному", из видимой церкви в церковь "внутреннюю".
Такой "внутренней" церковью масоны считали свой орден и в нем были свои обряды и тайны - это снова александрийская мечта об эзотерическом круге избранников хранящих тайные предания. Истина открывается только немногим в порядке чрезвычайного озарения.
Для Флоровского эти поиски "внутренней церкви" есть отрицательное явление масонства, также как и предпочтение "сердца разуму". Ошибочными также представляются ему положения Лабзина, который писал: "Священное писание есть немой наставник, указующий знаками на живого Учителя, обитающего в сердце. Не так важны догматы и даже видимые таинства, сколько именно эта жизнь сердца".
Ведь мнениями нельзя угодить Богу, и поэтому все разделения между исповеданиями от гордости разума. Истинная церковь шире этих наружных делений и состоит из всех истинных в духе, вмещает в себя весь род человеческий".
Для Флоровского это романтизм, тем не менее, благодаря этому романтизму, по его словам, к началу 19-го века создается "мистическое силовое поле", и не есть ли это - именно то "действие", к которому мы должны стремиться.
Масонские ложи были запрещены в России в 1822-году. О том, продолжалось как действительно тайная организация и какова была его деятельность, мы знаем слишком мало. Но можно утверждать, что открытой встречи русского масонства с церковью больше не случалось до наших дней.
Я думаю, что можно предсказать, что в довольно близком будущем произойдет новая встреча масонства с внешним миром и с православной церковью.
"Наше время снова волнуется жаждой синтеза", сказал А. Белый, и сегодня это несомненно для всех.
"Не стоит спорить, некий новый эон с каких-то недавних пор уже начался в истории", пишет Флоровский.
И вот хотелось бы уловить, в чем сущность происходящих изменений, как отразятся они на жизни церкви и нашего ордена и каковой окажется наша, может быть близкая встреча.
В начало этого века произошла встреча православия с мистически настроенным слоем русской интеллигенции - известные собрания религиозно-философского общества. Со стороны интеллигенции, суть этих встреч была критикой существующего в церкви положений, но критика эта была благожелательной. Темой встреч был, по выражению Флоровского, вопрос о том "Как сделать христианство вновь влиятельным в жизни".
То, что церковь была в упадке, была бездейственна, считала не только интеллигенция, об этом часто говорили еще раньше, многие из ее представителей: "попы всюду спят". "Через поколение, много через два, иссякнет наше православие", - писал еще Феофан Затворник. Еще Филарета смущал в церкви "дух пугливого неделанья".
Надо было найти выход, сотворить некий новый двигатель, но найден он, кажется, не был.
Русское общество этих десятилетий было настроено мистически, но это был особый мистицизм: литературно-эстетический и с сильной примесью эротизма. (Вл.Соловьёв, Розанов, Мережковский, А. Блок и др.).
Легко было предложить церкви стать и социальной и действенной - никто не обладал ни новым откровением, ни просто идеей имевший шанс стать соборной истиной.
"Легче всего интеллигентскому героизму, - пишет Булгаков, - переоблачившемуся в христианскую одежду и искренно, принимающему свои интеллигентские переживания и привычный героический пафос за христианский праведный гнев, проявлять себя в церковном революционизме, в противопоставлении своей новой святости, нового религиозного сознания неправде "исторической" церкви. Подобный христианский интеллигент иногда не способен по настоящему удовлетворять средним требованиям "исторической церкви" - всего легче чувствует себя Мартином Лютером или, еще более того, пророчественным носителем нового религиозного сознания, призванным, не только обновить церковную жизнь, но и создать новые ее формы, чуть ли не новую религию"... Это обвинение психологически понятно, но по существу не совсем справедливо, - было не только желание изменять, но и принять участие в церковном действии.
Из той же интеллигенции в церковь пришли и сам Булгаков, и Флоровский и т.д.
***
Со времени этих встреч прошло больше тридцати лет и времена еще изменились.
"В мире больше нет ничего "нейтрального", уже нет больше простых обыденных вещей или вопросов; все стало спорным двоящимся, все приходится оспаривать у Антихриста, так определяет наше время Флоровский и говорит: "наступило время, когда уклончивость от богословского знания и ведения становится смертным грехом, стигматом самодовольства и не любви, малодушия и лукавства. Опрощенчество оказывается духовным наваждением, и недоверие к ищущему разуму обличается в бесовское страхование".
И опять, сегодня, только еще большей остротой, не потерявшие надежду на то, что церковь станет опять в центр истории, предъявляют к ней требование нового действия.
Бердяев пишет: "старые формы Христианства теряют жизненную силу, играют роль отрицательную, задерживающую, бессильно обращены к мертвому прошлому. Христианство может сыграть решающую роль лишь в случае, если оно преодолеет свои упадочные формы и раскроет в себе новые творческие силы". Слово "форма" в этих строках значит больше, чем внешняя форма, и можно себя спросить, есть ли признаки того, что церковь найдет новый путь.
Основываясь на собственной интуиции (что законно, поскольку не существует у нас другого критерия) - можно уже усмотреть признаки и направление этого нового действия. Есть несколько положений, из которых сейчас сходятся многие и которые могут со временем принять силу соборного мнения. Кончается период эмоционального Христианства.
Всеобщим становится понемногу взгляд, высказанный у нас еще Чаадаевым: "вся история есть созидание в мире Царства Божия, и, следовательно, Царство не должно стремиться выходить из истории, но, наоборот, ее строить.
А для строительства этого не достаточно эмоций сердечного переживания, нужно и знание и к познанию должны стремиться все, как на этом настаивал еще Филарет, "Никому не позволено в христианстве быть вовсе не ученым и оставаться невеждою. Сам Господ нарек Себя Учителем и последователей своих - учениками. Если ты не хочешь учить и не последователь Христа, не для тебя послания Апостола. Ты не то, чем были все христиане с самого начала христианства. Я не знаю, что ты такое и что с тобой будет"...
Есть признаки того, что изменится отношение к "инаковерующим" - и для этого есть основания, тоже придуманные не вчера. Еще в середине прошлого века Макарий Глухарев, настоятель Волковского монастыря и друг Филарета, мечтал построить в Москве храм с тремя отделами: для православных, католиков и лютеран.
Само понятие церкви начинает, как будто, расширяться. Булгаков, например, говорит: "святость чаще всего остается невидима и незнаема, и потому истинная церковь тоже не видима и тоже незнаема". Еще интересно, что он не ограничивает пределами видимой церкви, дар благодати: "там, где нет священнодействия, нет таинства (кроме как крещения). Но это не значит, что в этом случае отсутствуют дары св. Духа, потому, что путь таинств не единственный путь, дающий св. Духа, и дары Его не ограничиваются таинствами и в церкви".
Он же говорит еще об одном возможном изменении: "жизнь церкви должна достичь еще неведомой полноты, до сих пор центром ее жизни было личное спасение, но в будущем она должна открыть в себе силы к общественной христианской жизни".
Этот перенос центра тяжести от личного спасения в какую-то другую, соборную плоскость, можно найти, не только у одного Булгакова, нечто подобное пишет Антоний Храповицкий, говоря о способности у пастыря к "духовному отождествлению": "у него как бы исчезает его личное "я" и всегда во всем заменяется "мы". "Нужно отвергнуть представление о каждой личности, как законченном целом (микрокосме) и поискать, нет ли у вас людей одного общего корня, в котором бы сохранялось единство нашей природы и по отношению к которому каждая отдельная душа является разветвлением хотя бы и обладающим самостоятельностью и свободой".
Не напоминает ли это совет Лопухина: "будь в духе, душе и теле совершенно без "я".
Напоминает это также любопытные мысли Феофана Затворника о всеобщей одушевленности мира: "лестница невещественных сил", совокупность сил, образующих всякую вещь, есть душа мира и она, эта душа - есть единственный объект прямого воздействия Божья. На отдельные вещи и силы Бог воздействует не непосредственно. У человека, кроме этой части вселенской души, есть еще дух, но ведь и дух в спасении не нуждается, и является ли эта новая ориентация - сила действий церкви - единственной возможностью для христианства приступить к социальному действию?
Покуда души только берутся из мира, сам мир остается вне действия, является только неким чистилищем - сенями будущей жизни. Но если дело не в вылавливании душ из мира для жизни иной, а в едином и совместном спасении некой души мира - то церковное действие сливается с нашим историческим бытием и принимает на себя его груз.
Сторона лишь личного спасения остается в стороне, по формуле Лопухина: "не столько устраивать свое спасение, сколько надеяться на него. А с другой стороны появляется чувство ответственности каждого за всех, чувство общей судьбы - буддийского "колеса жизни".
Не то же ли, в других словах, говорит Булгаков: "Дети человеческие, принадлежащие к одному людскому роду, не могут и не должны замыкаться в своем одиночестве и перед лицом Христа, который научил нас говорить "Отче наш", мы стоим все вместе, со всеми нашими братьями, сколько их есть".
***
Задумываясь о завтрашних судьбах человечества, Бердяев говорит: "необходимо создать центры духовной напряженности"; это и было осуществлено масонством в конце XIX-го века. Ту же роль мы должны играть и сейчас. Мы не церковь, молитва и жертвоприношения - не центральные в нашем соборном действии: всесожжению мы предпочитаем богопознание. Мы, скорее, духовная академия и отличаемся только тем от существовавших и существующих, что ищем истину во всех путях: на путях разума до тех границ, до которых достигает разум, на путях интуиции или откровения, там, где разум становится бессилен, через размышление над откровением писаным и проникая в неписаные древние предания.
Церковь остается демократичной, она хочет, чтобы ее истина была бы тождественна для всех и выражена теми же словами, всегда равными самим себе. Можно усомниться в такой возможности, сам Христос говорил притчами, и они разно понимались учениками и толпой. Церковь могла бы продолжать этот путь: как писание есть записанная притча, так церковь могла бы быть притчей изображенной символическим действом.
Как бы то ни было, ближайшей задачей церкви, должно быть усиление силой соборного любомудрия вернуть догмату догматические свойства.
Масонство сохранило древнюю систему ступеней - иерархия духовных состояний. Эта система оправдана знанием о том, что не мы, но внешний мир разделен на иерархические ступени. Только в последние годы дошла до этого знания опытная наука и только недавно стала она утверждать, что, например, законы химии неприложимы к биологии, законы биологии не применимы в социологии. Но действие и самый принцип закона каждой ступени действителен и истинен только для нее.
Мы уже давно знаем это о законах духовных, поэтому не смущает формула о. Флоровского - истина антиномична - эта мысль для нас не есть путь к агностицизму, как это представляется тем богословам, которые не хотят отказаться от рассуждающего разума, не там, где он приложим, но в тех областях, где приложение его становится прежде всего не разумно.
Что бы о нас не говорили и не думали, мы может быть единственная организация, способная действовать завтра и всегда по пути синтеза. Можно его называть "синкретизмом", придавая этому слову отрицательное значение, но мы не отказываемся от этого пути и в оправдание его можем привести слова Филарета: "никакую даже в тайне сокровенную премудрость не почитали мы для нас чуждой и до нас не пренадлежащую, но со смирением устрояли ум свой к Божественному созерцанию".
1-го марта 1947-го года. Суази.
Ваше меню
29.12.2009, 20:32
